+38 (093) 599 61 23

Вверх

#BizTalk Любовь Ткачук: про реперные точки в бизнесе и важность цели в жизни

Similis simili gaudet. Подобное притягивает подобное. За почти 8 лет существования MBA Kids International, пути нашей школы сотни раз пересекались с удивительными людьми — с детьми и взрослыми, их родителями. И в определенный момент стало понятно: это неспроста. Пришло время выяснить, что именно нас объединяет.

В проекте #BizTalk Николай Дориченко, СЕО MBA Kids International, встречается с родителями наших учеников и выпускников — предпринимателями по призванию и роду деятельности, чтобы пообщаться с ними о смыслах, о призвании, о векторах и замыслах.

Визави в этот раз — Любовь Ткачук, директор сети медицинских учреждений и владелица бренда «Сіті Клініка»

Ты — предприниматель. Давно?

11 лет назад как я открыла свою первую собственную клинику. Сегодня «Сити-Клиника» — это 3 филиала в Киеве на правом и левом берегу. Это практически 100 сотрудников, из них — 50 врачей. Меня часто спрашивают: о чем клиника? О медицине! А в чем фишка? Нет фишки. Разве что в том, что я подбираю людей от профессии. Всех. Если на собеседовании вижу, что хоть медсестре, хоть врачу непонятен мой вопрос «Любите ли вы себя в профессии?», мне с таким человеком будет тяжело идти дальше. Возможно, имеет большое значение, как я сама пришла в этот бизнес. Это было еще в советские времена — и я отталкивалась от идеологии.

«Ужасно, когда ты очень хочешь чего-то, умеешь это делать, стараешься – но твои усилия не приносит никакой прибыли…»

Как так случилось?

Мама реализовала через меня свою мечту. Она не стала врачом, поэтому пришлось стать мне. Как ни странно, но мне эта профессия «зашла». В 1986 году я поступила на лечебный факультет в Черновицкий государственный медицинский институт. Но моя профессиональная деятельность началась с швабры — я не поступила сразу, поэтому должна была зарабатывать стаж на должности санитарки. Было трудно: и физически (мне было 17 лет), и ментально. Но тот период сформировал во мне уважение ко всем рабочим специальностям вообще – и к санитаркам в частности. Поэтому сейчас по отношению к санитаркам я никогда себе не позволю ни фамильярности, ни унижения — потому что сама в свое время была такой же «шваброй»!

В советские времена не было никакой клятвы Гиппократа – была «присяга советского врача», но какая разница, как это называлось? Ты должен «лечить всегда, круглосуточно». По жизни должен! В этой парадигме я и начала работать в 1992 году. Что это за время? Денег нет — ни у кого! Все разрушено: там развалили — здесь еще не построили. Конечно, были очень тяжелые времена становления меня: я вся такая гордая врач – молодая, умная, целеустремленная, но бедная. Ужасно, когда ты очень хочешь чего-то, умеешь это делать, стараешься – но твои усилия не приносит никакой прибыли… Работала вдохновенно и бедно. И, видимо, тогда этот катастрофический дисбаланс привел к тому, что продолжать так я больше не могла: я действительно очень трудолюбивая, дежурила по ночам, росла профессионально, очень лояльно относилась к пациентам — почему же я должна быть голодной? (смеется). Это те принципы, на которых потом пришло понимание: если ты делаешь что-то классно, ты должен зарабатывать. И это не стыдно!

Что вообще такое — медицина советских времен? Нас еще в институте учили: «Хороший врач не будет голодный». Действительно — никто не голодал. Когда после интернатуры я начала работать в областной больнице, у меня был период в жизни, когда я не знала, сколько стоит еда. Реально! Я покупала только хлеб. Я не имела денег. Но у меня были и поросята, и картофель, и морковь, и яйца, и сметанка — это все несли сумками, мешками, привозили машинами (смеется). Но все это было как-то неправильно, некий «базар-вокзал». Это утомляло. И все время было ощущение, что я делала что-то недозволенное. А я очень старалась делать разрешенные вещи. Абстрагироваться от денег. Иметь цену на услуги. Слава Богу, что тогда и общество трансформировалось — и появилась частная медицина. Мне она очень зашла, потому что врачи не должны торговаться. Не должны заглядывать в рот пациенту, думать «дадут — не дадут», а пациенты не должны спрашивать: «Сколько, доктор, чтобы Вас не обидеть?»

 

Когда произошла это реперная точка в твоей жизни и ты стала причастна к частной медицине?

Не могу сказать, что я сознательно к ней присоединилась. Что я мечтала об этом с детства. Просто так случилось. Честно. Сначала я работала как врач, получала категорийности (все с опережением графика — я очень упорная). Но однажды сидела с товарищем на краю бассейна, ела мороженое «Каштан», болтала ногами — и все было так хорошо. Все было прогнозируемо и понятно. Но он задал мне вопрос: «И что, это вот — все? Для тебя этого совершенно достаточно и ты счастлива?» И я так с тем мороженым и застыла. Думаю: «И это реально все?» На следующее утро я с пакетом документов поступала в клиническую ординатуру. Я поняла, что то, что у меня было, мне — мало.

Что обеспечивала «клинуха»? Возможность заведования. И опять же: а дальше что? И я пошла в аспирантуру на сугубо научное отделение – эпидемиология. Там вообще не было пациентов, но передо мной возникла новая планка – быть в науке.

Писала диссертацию реально на коленках в троллейбусе – потому что у меня же была семья, муж и дети, быт… Деньги никому не платила – потому что их не было. Защитилась в 2006 году и поняла, что в профессии взяла все барьеры: категорию сделала, аспирантуру закончила, диссертацию защитила. Дальше что? Что еще со мной очень классного может произойти?

«Естественная гибкость ума, любовь к человеку и работоспособность позволили мне продержаться все это время»

Я правильно понимаю: путь, который ты прошла до этого момента — это мечта прогрессивного врача, прогрессивного человека made in Советский Союз? А о чем еще можно было мечтать с точки зрения профессионального специалиста в те времена?

Скажем так: я прошла абсолютно весь путь. Можно было идти по пути практической медицины, не смотреть в сторону: работать ординатором, затем заведующим отделением, начмедом, главврачом. Но в советские и постсоветские времена без плеча и поддержки это было невозможно. Я ни на кого не могла рассчитывать, только на себя. И за очень короткое время собрала все «фишки» по дороге к вершине, как в игре «Супер-Марио» — у меня в нее ребенок тогда играл. Собрала по дороге все эти «флаги» и села ждать, когда же ко мне счастье придет. Я уже заслужила – а счастья нет! Сижу вся такая умная, с дипломами – и ничего! На тот момент научная лестница меня немного утомила: я поняла, что либо ты очень круто знаешь английский, черпаешь информацию из иностранных источников и реально чего-то набираешься, или ничего особенного не делаешь. Писала я всегда хорошо, логично – мое литературное школьное прошлое мне помогало (я готовилась поступать на журналиста). Впрочем я не видела себя в научном будущем. С точки зрения «женской окружающей среды» мне было ТАК комфортно! Много свободного времени, двое детей, обеспеченный супруг. Но в определенный момент я физически почувствовала, как на мне «растет мох». Что со мной больше ничего не случится.

И снова еще одна триггерная точка! Пришла ко мне подружка и говорит: «В интернете же можно разместить резюме – давай сделаем!» Это был 2008 год. Мы с ней в ту же секунду написали три строчки, я даже не знаю, куда она их отправила. У меня был один звонок, одно собеседование – и на следующий день я закрыла институтскую карьеру и ушла начмедом в частную клинику, вообще не понимая, что это такое и для чего я туда иду. Так я пришла в частную медицину.

 

Главное впечатление от частной медицины из-за кулис?

Она в ту пору была очень базарная, хаотичная. Ценообразование формировалось, рынка не существовало – были отдельные лаборатории и отдельные клиники. Пациент еще не понимал, что он покупает, а клиника – что она продает. Просто зарабатывала деньги. И модель мне не очень понравилась, потому что в ней не было той ценности, которой я вообще жила все эти годы, — ценности пациента и ценности врачебной профессии.

Следующая триггерная точка: когда еще один мой приятель в какой-то момент увидел мои грустные глаза и сказал: «Да давай сама! Я помогу». Он стал моим финансовым инвестором в первый раз – в 2010 году. Так собственно и начался мой мучительный, тяжелый, эпический, яркий – все эпитеты, которые существуют, можно применить – путь самостоятельного предпринимателя. Уже тогда я понимала, о чем будет моя «Сити-Клиника» — услуга, которая нужна многим людям. Она не должна быть экспертной – она ​​должна была быть доступной. На таких принципах клиника и создавалась. Она была терапевтически-диагностического профиля и в районе, где много людей – в центре города.

 

Чем закончился этот первый предпринимательский опыт?

Он закончился логично плохо. Человек, который помог мне тогда финансово, не был человеком от бизнеса вообще. И я не была от бизнеса. А делать мы, два партнера с нулевым пониманием, во что они вляпались, начали что? Бизнес! Клиника, между тем, просуществовала три года — не три месяца. Я на тот момент сделала глобально правильный шаг: пошла учиться. Была на медицинской конференции в октябре, где позади спикера стоял постер с рекламой МИМ. Я позвонила и сразу попала на программу по управлению персоналом. Через некоторое время поняла, что мне нужно больше – и меня перевели на MBA. Считаю, что благодаря этому я и вытащила бизнес. Года через два я начала понимать, что я делаю. Естественная гибкость ума, любовь к человеку и работоспособность позволили мне продержаться все это время.

Мы с партнером столкнулись с очень серьезными долгами, возможно бы выстояли, но нас попросили освободить помещение. Мой «выход» из бизнеса состоялся в декабре 2013 года, а следующий «вход» — 8 января 2014 г. Понимаешь, что такое — Майдан и бизнес-стартап? Помню абсолютно пустой проспект Науки (не светится ни одно окно, не едет ни один автомобиль), мы сидим за закрытыми дверями и я даю девушкам установку: «Если раненые – мы открываемся и принимаем!» Так мы пересидели январь-февраль. В ту пору мне начал финансово помогать муж: увидел, что, во-первых, я не сдамся, во-вторых, у меня получалось. Помог с ремонтом помещения, дал немного денег, чтобы я не сдулась окончательно – тогда это было крайне необходимо. Второе, что меня спасло — это люди. Я всех уволила 19 декабря, а когда поняла, что уже могу открываться на новом месте, позвонила медсестрам, администраторам. Оказалось, все ждали моего звонка.

Когда делаешь правильные и вдохновляющие вещи, не ставишь в приоритет деньги – все удается. На тот момент я уже закончила МИМ, начала считать финансы, понимать, как деньги «живут». Начала понимать ценность людей вокруг меня. Я до сих пор отвечаю, когда спрашивают, почему все получилось: благодаря людям, которых я выбираю.

Клиника – она ​​о стенах разве? Она о тех, кто принимает пациентов.

Через некоторое время со мной случилась страшная вещь. У меня появились деньги. Как оказалось, я была к этому факту не готова. В 2016 году я поняла: есть свободные средства — и меня накрыло: «Неужели я буду сидеть – деньги собирать?!» Быстро нашла еще одно помещение на левом берегу – и снова залезла в долги (смеется). Ни одного кредита не брала – занимала у тех, кому могла отдать. И в 2017 году открыла левобережный филиал, сфокусированный на хирургии.

Прошел еще один отрезок в три года – и я поняла, что я бы делала что-то еще. Так появился «медицинский бутик», как мне говорили – клиника персонализированной медицины, где нет акций типа «Приведи друга – получи клизму в подарок» и консультации не могут длиться 20 минут. Здесь мало врачей, но в них я совершенно уверена. Сюда и пациент нужен сознательный – который ценит то, что в него вкладывают.

«Не может быть постоянного дискомфорта внутри, который ты сам себе создаешь – или я силой власти создаю другим»

То есть с точки зрения истории твоего бизнеса это, с одной стороны, сеть клиник, а с другой – три разных клиники?

Абсолютно разные. Первая – это положительный опыт «клиники у дома». Левый берег – это желание диверсифицироваться плюс хирургия. А третья – более художественная история, где хочется достигать результатов и приглашать больных, нуждающихся в долгосрочных услуг.

 

Какие планы?

Планы есть и по бизнесу, и личные. Если о личном – я очень погружена в процессы, настолько, что я уже сама себе мешаю. Я везде. Меня много, я не отпускаю – стараюсь все контролировать. Провожу все собеседования. Везде сую свой нос – мне это и физически, и психологически трудно, и это вредит бизнесу. Поэтому в планах – переместиться в стратегию. Нанять руководителей, которые обеспечат клиникам новые обороты. Планы по бизнесу тоже есть – и это не будет клонирование какой клиники. Это точно будет что-то новое.

 

Ты опытный человек. Вероятно, у тебя есть какие-то установки, на базе которых ты делаешь то, что делаешь — вообще в жизни. Принципы, ценности. Какие они?

В последнее время единственное, что я могу сформулировать: не может быть постоянного дискомфорта внутри, который ты сам себе создаешь – или я силой власти создаю другим. Я категорически не хотела бы, чтобы моя команда выходила на работу через «не могу», как в последний бой. Для меня комфорт пребывания в клинике очень важен. Ты делаешь свое дело правильно, тебя за это ценят, вовремя платят, создают условия. Все! Если у тебя есть лишнее время, чтобы ссориться, сплетничать или выяснять отношения – ты недозанятый. Моя задача – дозагрузить. Пациенты не должны считывать негативную ауру внутри коллектива – я в такой профессии, где это важно, и все делаю, чтобы ее не было. И люди говорят: у вас тепло, душевно.

«10 лет дистанции — и двое разных детей»

Давай теперь о детях. Миша, твой младший сын, учился в MBA Kids International. Сейчас ему 21 год. Почему ты решила, что Мише было место в нашей Школе?

Когда появился Миша, я поняла, что у меня дети разного темперамента. Миша по сути своей – авантюрист-предприниматель. И это было видно всегда. Он с детства менеджер. Первый его опыт крутой организации – это мы, родители. Так как ОН нас умеет организовать, не умеет никто. Конечно же, это от большой любви, но он это делает на раз-два-три. Ему удается. Я видела, что ему нужна систематизация его характерных особенностей. В ту пору в семье уже было два предпринимателя – я и муж. Миша слышал наши разговоры на кухне – и со своим критическим мышлением всегда знал, что мы все делаем неправильно (смеется). То есть у него уже было готово основание – надо было вложить в голову правильные, системные вещи.

 

Были во взрослении Миши какие-то реперные точки, когда ты поняла, что все не так, как ты думала?

Я видимо еще дальше начну. Конечно, я очень меняюсь за всю свою сознательную жизнь. С тех пор, как я ушла жить отдельно от родителей и до сих пор – я стала совсем другой. У меня есть еще один сын, которого я родила в 1990 году, когда еще вообще ничего не умела и не знала – тем более, понятия не имела, что детей надо воспитывать, вдохновлять, видеть и слышать. Со своим старшим сыном Димой я скопировала модель моих родителей, которых любила безусловно и считала, что они делают все правильно. А это было директивное воспитания: «Делаешь так, потому что я сказала. Сделаешь по-другому – это твои проблемы». Я не была предпринимателем в то время – старший сын рос у абсолютно другой матери, в другой семье. Что я могла вложить ему в голову? Порядочность, работоспособность, сущность подчиненного. Абсолютно иным 10 лет спустя воспитывался Миша – в совершенно другой семье, с няньками, в то время, когда родители – два лидера – были заняты собственными карьерами.

 

Ты считаешь, что твое сознание на тот момент, когда дети росли, была весомым фактором формирования их мировоззрения?

Абсолютно! Моя жизненная позиция, мои разговоры и мое воспитание были концептуально разными. Дима – офигенный исполнитель. Какой бы ты не дал ему фрагмент работы, в рамках его профессии он сделает. Такие же люди тоже нужны. Он очень ответственный финансовый аналитик. Его профессия ему подходит неплохо. Но я тогда и не смогла бы вырастить лидера – я им не была сама. А с Мишей я не делала ничего особенного – я просто стала иной. Он видел иную маму. 10 лет дистанции – и два разных ребенка.

«Я считаю, что учеба в MBA Kids International сыну очень много дало, потому что он уехал в Европу подготовленным»

А как в процессе того, как Миша рос, произошла твоя собственная эволюция в плане ваших отношений?

У меня тяжелые отношения со старшим сыном. Я несколько раз приобщала его к своему бизнесу – и ни разу не удалось: мое мировоззрение управленца с его мировоззрением подчиненного вообще не метчатся. Миша изменился сильно после Польши, где до пандемии он учился в течение трех лет на факультете международных отношений. Изменился во всем: в разговорах, оценке мира, взгляде на себя и свое будущее. Если он ехал туда ребенком, то вернулся самостоятельным человеком, который мне рассказывает, как надо устроить свободное время и управлять клиникой. И когда я начинаю жаловаться, как я все неправильно делаю, единственный в моей жизни человек, который говорит: «У тебя все будет хорошо. Ты все делаешь правильно» — это мой младший сын.

Я считаю, что учеба в MBA Kids International ему очень много дала, потому что он уехал в Европу подготовленным. Единственное, о чем немного жалею, что Миша попал на годовую программу немножко позже, чем следовало бы – ему было 15. Вот если бы это произошло в 11-13 лет – было бы вообще круто. Потому что в 15 он уже имел свои идеалы. Они были сформированными – и только переосмысливались, а ваши преподаватели их лишь немного рихтовали. А надо было формировать раньше.

Хочу отметить, как он трезво и осознанно оценивает каждый этап своей жизни. Когда в Варшаве он стремился гулять и иметь большие деньги, а мы платили за обучение, за аренду квартиры в самом центре Варшавы, одежду и еду, папа говорил: «Иди работать!» Мне он говорил: «Понимаешь, я могу пойти сейчас встать в конкуренцию с индусами за 10 долларов в день и доставлять бутерброды. Но, во-первых, пусть заработают индусы. Я не настолько нуждаюсь. А во-вторых, если я сейчас начну это делать – ну я же потом всю жизнь буду зарабатывать. Ну дай мне насладиться тем, что я не вынужден это делать. У меня же вы есть. Я могу себе позволить не работать еще год? Могу. Можно, я не буду работать?»

Когда весной прошлого года он вернулся в Украину, за несколько месяцев нашел работу, переехал в собственную квартиру – и с этого момента снят с дотаций полностью. Я не даю ни копейки – ни на что. Только то, что я с дачи привезу (смеется).

«Чем больше я делаю, тем больше мне нет покоя»

Как ты видишь свой путь дальше? Чтобы твоя душа была спокойна?

Почему-то мне кажется, что я не приду к этому состоянию гармонии вообще. Честно. Чем больше я делаю, тем больше у меня нет покоя. И совершенно точно — мы все родом из детства. Меня до сих пор «драконит»: я в медицине – или я в бизнесе? Я врач – или я зарабатываю деньги? Оно никак не складывается у меня в одну картину. Я приглашаю на работу молодых людей. У меня есть врачи, моложе моего старшего сына – и они вообще другие. Сформированы вообще не так, как я – им проще однозначно. Это классно. Они в другой мир и государство пришли. Их не беспокоит по ночам ничего. Они идут зарабатывать деньги и пытаются поднять свою цену выше рыночной, чтобы эти деньги спокойно и честно зарабатывать. А я в это встроиться не могу никак.

 

И они обеспечивают хороший результат?

Абсолютно! Это действительно классные специалисты, они в себя вкладывают много. Они говорят о деньгах. Я о медицине – а они о деньгах. Я о пациенте – а они о деньгах. Я о том, что сверхурочные – а они о деньгах. Деньги для них первостепенны? Для молодежи – да.

 

Ты считаешь, что это круто?

Мне в этой парадигме очень трудно, но я понимаю, что мир, в который они пришли, трансформировался – у них же тоже есть родители, такие, как я. И как Миша от меня хочет отстроиться и что-то доказать, так же, может, и они что-то доказывают. Я считаю, что эти дети существуют в мире абсолютной капитализации, где медицинская услуга – это товар.

 

Все-таки первоначально – деньги?

Мое личное мнение: нет. Если бы я ставила себе целью деньги, я бы вообще не тех людей нанимала. Я как врач – довольна и собой, и командой. Я как предприниматель – нет. Я хочу еще радоваться и прибыли. Может, мне надо какое-то подтверждение со стороны: чтобы мне сказали, что все нормально. У меня есть принципы оплаты труда, набора людей на работу, премирования и т.д. – но с каждым годом моя модель ослабевает…

 

Правильно ли я понимаю, что ты видишь свою предпринимательскую деятельность как попытку создать решение проблем того качества, какой бы ты хотела и с тем результатом, который бы ты хотела – и за это получать достойный финансовый бенефит?

Конечно. Должен быть создан хороший продукт, чтобы не было диссонанса у покупателя, что он купил что-то некачественное, дорогое.

 

Ты говоришь, что все больше сотрудничаешь с молодежью, которая приходит работать, растет профессионально, но ее цель – деньги. Если такие люди станут руководителями, владельцами бизнеса – как это отразится на услуге, на продукте?

Продукт будет очень хороший. Все будет очень систематизировано. Не будет эмоциональной составляющей: ты либо в состоянии купить, либо нет.

«Не иметь цели, не идти к ней, не гореть, не радоваться успехам, не переживать из-за маленьких провалов – это ужасно»

Последний вопрос. Что ты считаешь лучшим для будущего своих детей?

Я бы хотела, чтобы они умели поставить для себя цель. У каждого она будет точно своя. Но главное, чтобы они ее имели. Чтобы конец года, периода был осмыслен. Не хотелось бы, чтобы они жили в рамках «поесть-поспать-сходить в туалет». Не иметь цели, не идти к ней, не гореть, не радоваться успехам, не переживать из-за маленьких провалов – это ужасно. А цель может быть какой угодно – хоть душевный комфорт.

И, конечно, надо уметь, достигнув цели, ставить себе следующую. Я шла по этому пути. Ставила маленькую цель – и этот барьер перескочив, задавалась вопросом: «И?..» Я бы хотела, чтобы у них было так же. Существование без цели – это некое животное потребление продуктов, работа для кишечника. Это ужасно. Демотивация, депрессии, болезни, ментальная смерть.

Моя жизнь – стремиться вверх. Я бы хотела, чтобы они так же стремились вверх. Куда именно – не знаю, не сформулирую. Хотела бы, чтобы они были счастливы, здоровы, успешны, довольны собой, может, и не богатые, но с достаточным доходом. Деньги – вообще не самоцель.